Иногда Бог посылает пророков. Мне же в моём отчаянии Он послал пса.

Когда мне было за двадцать, брат отдал мне свою собаку.
Профессор Фрэнк. Огромный чёрно-белый пёс-дворняга весом под сорок килограммов. Красный ошейник.

Его хвост, мощный, как ливанский кедр, колотил по стенам, по ногам, по самому мирозданию и по твоей душе. Но сердце его было ещё больше и тяжелее самого пса. Его любовь отзывалась эхом в фанерных стенах съёмного трейлера, где я жил, — тук-тук-тук, — словно сердце Бога, бьющееся сквозь историю искупления.

Мы колесили по священным холмам и лощинам на моём чёрном пикапе. Потом мы выбрали дом. Фрэнк спал в прихожей. И его хвост задавал ритм жизни нашего жилища.

Я встретил девушку. Фрэнк решил, что она просто чудо. Мы поженились. А потом она умерла.

У человека есть свойство в горе замыкаться в себе. Все краски дня блекнут, и смотреть становится не на что, поэтому ты просто пялишься в стену. Тени удлиняются, но ты даже не трудишься включить свет. В мусорном ведре больше пустых бутылок, чем хотелось бы признать. И, может быть, мельком взглянув на своё отражение в стекле машины, ты понимаешь: мешки под глазами выдают, что красивые слова о вере на деле редко оборачиваются чистым золотом. Ты включаешь какое-нибудь шоу, просто чтобы забыться. Я же просто сидел и прокручивал в голове старые воспоминания, и во мне не осталось любви, которую я мог бы отдать.

Пульс дома затих. Хвост этой громадины перестал вилять в прихожей. Я подошёл к псу, но он даже не поднял головы. Он тоже скучал по ней. Он скорбел, и сердце его было разбито. Нет ничего печальнее пса с разбитым сердцем.

Я распростёрся ниц прямо на неметёном полу прихожей, словно в одной из тех церквей, где принято всем своим видом показывать, что ты собрался молиться всерьёз. Я лёг рядом со своим лохматым другом, немного погладил его и наконец произнёс:
— Я тоже по ней скучаю, дружище.

Словно мертвец, которого разрядом тока вернули в мир живых, я услышал, как возобновился пульс дома — тук, тук, тук — это хвост Фрэнка снова ожил.

Иногда всё, что нам нужно, чтобы начать по сантиметру выбираться из тьмы, — это признать масштаб катастрофы. «О, я вижу: твои останки разбросаны по всему шоссе, а сердца и вовсе не сыскать». Эту катастрофу не исправить человеческими руками, но само её осознание — уже большой шаг вперёд.

Думаю, именно поэтому пророк Исаия возвестил нам, что Христос будет «человек, познавший страданья, изведавший боль» (Ис. 53:3, СПРБО).

Господь Иисус не вписывается в наши рамки. Он посылал в Иерусалим пророка за пророком — и даже Сам пришёл, чтобы собрать Свой народ, «как птица собирает птенцов своих под крылья», но они не захотели (Матф. 23:37).

А мне Он послал пса.